На это Рождество Клара твердо решила не ходить к Уиль-ямсонам. У них был кожевенный завод, очень прибыльный, и жили они у реки в большом доме эдвардианского стиля – с окнами фонарем, башенками по углам и цветными стеклами в ванных комнатах. Несколько раз в году Уильямсо-ны устраивали приемы. Туда сходилась вся городская элита – деловые люди, удостаивающие своим посещением разве что гольф-клубы. Они приходили с женами в облегающих платьях, под которыми фурункулами выступали крючки корсетов. К полуночи миссис Уильямсон начинала чудить и, бродя из комнаты в комнату, липла подряд ко всем мужчинам. Чудили и оба ее сына, Джордж и Фредди: они снимали пиджаки и показывали силу, одной рукой поднимая за ножку тяжелые стулья.

В четыре часа Клара пошла наверх, чтобы закрыть в музыкальном классе ставни, задернуть шторы и затопить камин. В тумане за окном сеялся мелкий дождь. Рождества даже не чувствовалось. Омытые ветви лип венозно краснели в густо-синей темноте.

Когда она выходила из комнаты, на лестнице появилась ее сестра.

– Вот ты где! Там молодой человек ищет какую-то песню, а название забыл.

– Опять, наверное, Денни Кея. Все только его и спрашивают.

– Да нет. Он говорит, песня рождественская.

– Сейчас спущусь, – сказала Клара, но на полпути остановилась, вспомнив, что собиралась сказать Эффи. – Кстати, на прием к Уильямсонам я сегодня не пойду.

– Но, Клара, ты же обещала. Ты ведь никогда их не пропускаешь.

– Ну и что? А сегодня устала и не хочется.

– С Уильямсонами это не пройдет, – сказала сестра. – Они тебя силой затащат.

– Пойду разберусь с покупателем. Какая, он говорит, песня?

– Говорит, рождественская. А с вечером у тебя ничего не выйдет. И не надейся.

Клара спустилась в магазин. Каждый день к ней подходили люди, забывшие какую-нибудь песню. «Она звучит примерно так» или «Поется это вот как» – объясняли они и пытались напеть мотив. Мелодия всегда была популярной, и Кларе без труда удавалось узнать ее.