У прилавка с пластинками стоял молодой человек в коричневом пальто, коричневой фетровой шляпе и с зонтиком в руке. Когда она подошла, он снял шляпу.

– Видите ли, мне нужна песня, но…

– Рождественский гимн? – спросила она.

– Нет, песня. Просто рождественская песенка.

Молодой человек очень смущался. Не поднимая на нее глаз, он облизывал губы и чертил кончиком зонта по линолеуму.

– Слов вы совсем не помните?

– К сожалению, нет.

– А мотив?

Молодой человек открыл рот, собираясь что-то пропеть или сказать, но запнулся и от смущения закусил губу.

– Мне бы хоть два-три слова, – сказала она. – Песня современная?

– Да как вам сказать. Кажется, она немецкая.

– Может быть, Шуберт?

– Ужасно глупо, но я просто не знаю, – сказал он. – Мы ее слышали всего один раз.

Он, казалось, уже собрался надеть шляпу. Кончик его зонта чуть ли не дырявил линолеум. Иногда застенчивые покупатели просто не решались напеть песню, за которой пришли, и неожиданно она предложила:

– Давайте поднимемся наверх. Может, там нам повезет больше.

Наверху, в музыкальном классе, Клара пропела ему начало нескольких песен Шуберта. Она сидела за роялем, а молодой человек почтительно стоял в сторонке, опершись на зонт и не смея ее перебивать. Потом она перешла на Брамса; его лицо засветилось надеждой. Она спросила, не узнал ли он мелодии, но он отрицательно покачал головой и после еще одной песни Шуберта вдруг выпалил:

– Понимаете, вообще-то она не рождественская. Вроде бы и рождественская – и нет. Скорее она как бы наводит на мысль о Рождестве…

– Она про любовь?

– Да.

Клара напела еще одну песню Шуберта, опять не угадала и в конце концов поднялась из-за рояля.

– На свете столько песен о любви, – сказала она.

– Я знаю, но эта совсем особенная.

– А свою подругу вы не могли бы привести? Вдруг она вспомнит.