– Извините, ради бога… Вы уходите?… Прошу прощения.

– Вспомнили? – спросила она.

– Кое-что, – ответил он. – Слова.

– Тогда заходите. Минутка у меня есть.

Он вошел в дом, и Клара прикрыла дверь. В магазине было темно, и ей показалось, что сейчас он робеет меньше.

– Начинается так, – сказал он. – Всего я, правда, не помню. Что-то в этом духе: Leise flehen meine Lieder. Liebchen, komm zu mir…

– Шуберт. – Она направилась в ту сторону, где стояли инструменты, и, сев за рояль, запела. «Эта, эта самая», – услышала она его слова и еще услышала, как Фредди Уильямсон нетерпеливо возится с замком входной двери.

– Чудесная песня, – сказал молодой человек. – Она, конечно, не рождественская, но есть в ней что-то такое…

Громко топая, Фредди Уильямсон вышел на улицу, и вскоре оттуда донесся шум мотора. Цепочка на открытой двери брякала о косяк, и в темный магазин задувал холодный воздух.

Клара замолчала, она не знала всех слов, только эти первые строчки: «Песнь моя летит с мольбою тихо в час ночной. В рощу легкою стопою ты приди, друг мой…» Дальше она не помнила.

– Извините, я дальше не помню, – сказала она.

– Огромное спасибо, – сказал он.

Дверь хлопала, действовала на нервы, и она встала закрыть ее. Снаружи нетерпеливо сигналил Фредди Уильямсон.

– Вам, видимо, нужна пластинка? – спросила она. – У нас есть отличная запись.

– Если вас не затруднит.

– Постараюсь найти, – сказала она. – Только зажгу свет.

Разыскивая пластинку, она еще раз пропела первые такты.

– Сколько в ней нежности, – заговорила она. – Какая-то удивительная нежность… – Вдруг ей показалось, что молодой человек смутился. Он принялся рыться в бумажнике, но она сказала: – Да ладно вам. Заплатите после Рождества, в любой день заплатите.

В ту же минуту дверь открылась, и показался Фредди Уильямсон.

– Что тут происходит? – спросил он. – Магазин давно закрыт. Клара, ну давай живей!