В голове у нее звучали мелодии песен, перебивая друг друга, уводя куда-то. Она грезила наяву, ей казалось, она пытается поймать что-то неуловимое, ускользающее от нее.

– Ты не заснула? – спросил Фредди Уильямсон. – Одевайся скорей и поехали.

– Нет, я сейчас упакую рождественские подарки и лягу спать.

– Да ты что, Кларочка? Живо собирайся. Тебя там ждет не дождется уйма парней.

Она отрешенно стояла посреди комнаты, думая о пылком и застенчивом молодом человеке, который не мог вспомнить песню.

– Вот сонная тетеря, – сказал Фредди Уильямсон. – Где ты витаешь? Очнись!

Неожиданно он по-мужски, грубо обхватил ее за талию, чуть не оторвав от пола, прижал к себе и влепился мокрыми губами в ее щеку.

– Давай, а? – бормотал он. – Ну сколько можно держать себя в узде? Когда-то ведь надо, а?

– Народу много собралось?

– Ну давай. Ну не жеманься.

– Как же я переоденусь, если ты не пускаешь?

– Все успеем, и то и другое, а?

– Нет, – сказала она.

– Тогда последний поцелуй. – И, сдавив ее, Фредди Уильямсон закрыл ей рот своими тяжелыми собачьими губами. – Кларочка, голубушка. Зачем держать себя в узде? Может, давай все-таки, а?

– Ну хватит, Фредди, хватит. Мне надо собраться. Налей себе еще и жди.

– Вот это разговор.

Пока она переодевалась, он пил джин и грузно топал по комнате. Она вышла к нему в черном жакете, с черно-красным шарфом на голове.

– Ух ты! – восхитился Фредди Уильямсон. – Вот это да! – И поцеловал ее еще раз, неуклюже и грубовато проведя руками по лицу, шее, волосам.

Когда они спускались вниз, кто-то тихонько постучал в стекло входной двери.

– Полиция, – сказал Фредди Уильямсон. – Видно, забыл включить сигнальные огни в машине или еще какая ерунда.

Но, открыв дверь, Клара увидела молодого человека, который не мог вспомнить песню. Он тут же приподнял шляпу.