И он не был мифом. Этот человек действительно существовал, ведь он на моих глазах мало-помалу сбрасывал окутывавшую его легенду и теперь уже приходил смущать честной народ прямо под окна моего кабинета. Канцелярские крысы донимали меня расспросами, журналисты забегали узнать подробности, а всякие там артисточки просили узнать, нет ли к нему какой тайной тропиночки; на других концах моих телефонных проводов, словно на длинных вязальных спицах, роились тысяча и одна комбинация, соединявшие деловых людей с политиками, промышленников с господами из высшего общества — тысяча и одна комбинация с одной-единственной целью: заставить Гальмо «раскошелиться».

Раскошелиться — значило профинансировать дела серьезные…

Вот страсти-то!

Все нуждались в деньгах, чтобы рассчитаться с прошлым и как ни в чем не бывало начать все сначала.

Война подходила к концу!..

Я был к этому готов. И в один прекрасный день я услышал на том конце провода голос самого Гальмо: он договаривался о встрече с моим хозяином.

Когда я увидел, как он входит в мой кабинет, мне почудилось, что предо мною сам Дон Кихот.

Это был высокий, худой, по-кошачьи гибкий, немного сутулый человек.

Он не обладал приятной наружностью и с виду ничуть не соответствовал собственной значительности. Он казался очень усталым, даже мучимым болезнью. Лицо отличалось матовой бледностью, а белок глаза был залит кровью: Гальмо, вероятно, страдал недугом печени.