Лодка не успела причалить, как Майгайс уже выскочил на берег, крикнул лодочнику: «Жди!» — и рысцой пустился вверх, вдоль ограды усадебного парка. От подъема на крутой пригорок и от волнения у него прерывалось дыхание, пот градом катился со лба. Между домиком привратника и господским погребом у ворот, ведущих во двор усадьбы, он на минуту остановился перевести дыхание и поправить галстук. Потом утер пот, выпустил на лоб прядь волос и, слегка пошатываясь, двинулся по дорожке к подъезду помещичьего дома.

Из-за какого-то заборчика выскочил большой лохматый пес с разинутой пастью и высунутым языком. Он обнюхал Майгайса и его аппарат. Равнодушно, даже нехотя, словно выполняя какую-то неприятную обязанность, куснул фотографа пониже колена, потом столь же равнодушно принялся гоняться за курами.

Помещик, сидя на веранде в плетеном кресле-качалке, читал в «Дюна цайтунг»

— Не надо… не надо! Пожалуйста, не шумите здесь! — После чего совсем скрылся за газетой.

Майгайс, собравшись с духом и откашлявшись, подошел ближе…

— Извините, сударь, но меня известили… Вы сами велели мне прийти…

— Кто велел приходить? — Помещик ничего не мог припомнить.

Так и так, — Майгайс принялся рассказывать и объяснять. А сам тем временем одним глазом посматривал на окна, а другим на кусты — не видно ли где белого платья… Нет, но видно… Должно быть, бедняжка от радости и стыда спряталась…

Наконец помещик понял, кивнул головой, положил газету и спустился с веранды.

— А ваш аппарат хорошо снимает? — спросил он и недоверчиво посмотрел на Майгайса.