– Грязная это работа, – рассудил он спустя некоторое время. – Вообще-то живопись – прекрасная штука. Но я бы не хотел стать художником.

– А ты подумай как следует, – сказал Роберт. – У тебя ведь отец – знаменитый художник.

– Нет, – решительно заявил мальчик, – это не для меня. Всегда будешь перепачкан, да и краски пахнут ужасно. Я этот запах люблю, когда он несильный, например когда в комнате висит только что законченная картина и едва заметно пахнет краской; но в мастерской запах слишком резкий, у меня начинает болеть голова.

Слуга бросил на него испытующий взгляд. Ему давно уже хотелось высказать мальчику, что он о нем думает, пожурить его. Но когда Пьер был рядом, когда Роберт видел его лицо, у него просто язык не поворачивался. Малыш был так свеж, прелестен и серьезен, словно все с ним и в нем было в полном порядке, и ему странным образом очень шел этот легкий налет барского высокомерия и не по годам раннего развития.

– И кем же в таком случае ты хотел бы стать, юноша? – строго спросил Роберт.

Пьер опустил глаза и задумался.

– Ах, я, знаешь ли, вовсе не хочу быть кем-то особенным. Я только хочу, чтобы скорее кончились школьные занятия. А летом я хочу носить только белую одежду и белые башмаки, и чтобы на них не было ни малейшего пятнышка.

– Так-так, – с укоризной проговорил Роберт. – Это, ты сейчас так говоришь. А вот недавно, когда ты прибегал, сюда, твой белый костюмчик был весь испачкан вишнями и травой, а шапочку ты и вовсе потерял. Помнишь?

Пьер насупился. Он прищурил глаза, так что осталась только узенькая щелка, и смотрел сквозь длинные ресницы.

– Тогда мама меня за это отругала как следует, – неторопливо пояснил он, – и я не думаю, что она поручила тебе снова попрекать и мучить меня этим.

– Ты, значит, хочешь носить всегда белую одежду и никогда не пачкать ее? – примирительно спросил Роберт.

– Да нет же, иногда можно. Как ты не понимаешь! Конечно, мне хочется иногда поваляться в траве или в сене, попрыгать по лужам или взобраться на дерево. Это же ясно. Но я не хочу, чтобы меня ругали, когда я расшалюсь и напрокажу. Тогда я хочу тихонько вернуться в свою комнату, надеть свежее, чистое платье, и чтобы все снова было хорошо. Знаешь, Роберт, я думаю, что брань и в самом деле не приносит никакой пользы.