Но после я целый месяц совсем не пил и не курил, я выполнял свою работу и не испытывал никаких других желаний. Как я уже говорил, ее было немного, но я выполнял ее тщательно. К примеру, в мои обязанности входило ежедневно очищать и проверять рельсы на расстоянии в километр направо и налево от станции. Но я не придерживался этого предписания и часто уходил гораздо дальше, так далеко, что едва видел станцию. В ясную погоду это было возможно на расстоянии в 5 км, местность была абсолютно ровная. Когда же я был так далеко, что изба уже лишь казалась мне вдали, у меня перед глазами вследствие обмана зрения иногда возникали черные точки, двигающиеся к избе. Это были целые отряды, целые толпы. Иногда и вправду кто-то приходил, тогда приходилось бежать всю дорогу назад, размахивая киркой.

К вечеру я заканчивал с работой и окончательно уходил в избу. Обычно в это время никто не приходил, потому что обратный путь в деревню ночью был не вполне безопасен. В этой местности обретался разный сброд, но это были не местные, одни сменяли других, в любом случае, они потом возвращались. Большинство из них я сам видел, одинокая станция их привлекала, они вообще-то были не так уж и опасны, но обходиться с ними следовало строго.

Они были единственными, кто мешал мне долгими вечерами. А так, я лежал и не думал ни о прошлом, ни о дороге, следующий поезд проходил только между 10 и 11 часами вечера, короче говоря, я не думал ни о чем. Время от времени я читал одну старую газету, которую мне бросили из поезда, в ней описывались скандальные истории из Калды, которые, вероятно, и могли меня заинтересовать, но из одного-единственного номера понять их я не мог.