Кроме того, в каждом номере было продолжение романа, который назывался «Месть командира». Этот командир, который всегда носил на поясе кинжал, а один раз даже зажал его в зубах, однажды мне приснился. В остальном, я не мог долго читать, потому что быстро темнело, а керосин или сальные свечи были неимоверно дороги. От дороги я получал в месяц только 1/2 литра керосина, который расходовал задолго до окончания этого срока на то, чтобы хотя бы вечером поддерживать сигнальный огонь для поезда. Но этот свет вообще-то был совсем не нужен, так что потом я и вовсе перестал зажигать его, по крайней мере, лунными ночами. Я совершенно верно предвидел, что после лета мне срочно понадобится керосин. Поэтому в углу избы я выкопал яму, установил в ней старый пивной бочонок и каждый месяц сливал туда сэкономленный керосин. Все это было прикрыто соломой и никто ничего не замечал. Чем больше в избе воняло керосином, тем довольнее я был; а вонь была такой сильной оттого, что это была бочка из старого ветхого дерева, которое пропиталось керосином. Потом я из предосторожности закопал бочку снаружи, потому что однажды инспектор хвастался передо мной коробкой восковых спичек и бросал их, когда я попросил посмотреть, поджигая одну за другой в воздух. Мы оба, и особенно керосин, были в реальной опасности, я спас ситуацию, начав душить его, пока он не выпустил спички из рук, все до единой.

В свободные часы я часто думал о том, как я мог сделать запасы на зиму. Если я уже теперь, в теплое время года, мерз — а было, как говорили, теплее, чем много лет подряд — зимой мне придется туго. То, что я копил керосин, было лишь причудой, мне следовало бы сделать к зиме более серьезные запасы; в том, что руководство обо мне особо заботиться не будет, сомнений не оставалось, но я был слишком легкомысленным, вернее, не легкомысленным, но я сам слишком мало для себя значил, чтобы в этих обстоятельствах взять на себя какой-либо труд. Сейчас, в теплое время года, мне жилось еще терпимо, так что я ограничился этим и ничего более не предпринимал.