Когда мы спустились со ступенек веранды, я увидел в саду ее диковинную верховую лошадь. Это был негр геркулесовского сложения. Сильные руки его были скованы за спиной, а на затылке у него было прикреплено своего рода седло с изящными стременами.

Я еще не имел тогда никакого представления об этом южноамериканском обычае и остановился как вкопанный, а женщина снова расхохоталась. Наконец она спустилась со ступенек и, когда негр распростерся перед ней ниц, поставила свою маленькую ножку на его курчавую черную голову.

— Это мой любимый раб, — сказала она. — Это существо боготворит меня, а мне доставляет удовольствие мучить его. У этой породы животных подобные вещи, знаете ли, укрепляют преданность.

Я все еще не мог прийти в себя.

— Встань, собака! — крикнула она, пнув негра ногой.

Негр приподнялся и остался на коленях так, чтобы ей удобно было вскочить в седло, — и вот она очутилась у него на шее верхом.

По ее знаку и я сел на свою лошадь, и мы выехали, направившись в поля и на плантацию, причем негр все время шел в ногу с моей лошадью.

Когда мы снова очутились на веранде и спокойно уселись пить чай, был уже вечер, спустились тропические сумерки со всей своей живописной красотой. Рыжеволосая красавица снова надела свое воздушное платье. Мы говорили о Европе и о ее немецкой родине. Вдруг вошел негр, на котором она ехала верхом, — робко, как собака, боящаяся наказания, — распростерся на полу перед своей госпожой, а она поставила на него ноги как на скамеечку.

В неописуемом душевном смятении простился я с прекрасной рыжеволосой женщиной и пришел в себя только тогда, когда вернулся домой и уселся со своим приятелем за бутылкой коньяку.

Выслушав со смехом мой отчет, Д. сказал:

— То, что вы увидели у этой госпожи-плантаторши, в наших краях — обычная практика. Для здешних обитателей негры и китайцы — существа низшего порядка, оттого наши дамы-плантаторши и обращаются с ними не как с людьми.