Именно такъ, полторы тысячи лътъ тому назадъ, сошло на землю средневъковье; и въ этомъ вся разгадка его долговечности. Никакого тутъ не было меча пламеннаго, и никакой надобности въ мечъ. Акрополь осыпался и форумъ исчезъ подъ кучей мусора не потому, что новые пастыри ненавидъли все античное, а потому, что и пастырямъ и паствъ было просто не до того. Не по чьему либо приказу начали римские золоторотцы вываливать содержимое своихъ тачекъ на Уlа Sасга, а просто потому, что вотъ удобная канава, близко, и никому не нужна. Никакой нужды не было запрещать Фидия и Платона, какъ нетъ нужды сегодня запретить моду нашихъ бабушекъ.
А отсюда, молодой человъкъ, слъдуетъ одинъ выводъ: самое счастливое время въ истори человъчества, прошлой и будущей, должно быть и есть это самое средневъковье. Выбросьте вы изъ головы, рззъ навсегда, это невежественное представлеше о тъхъ въкахъ, какъ объ эпохъ непрерывнаго и активнаго угнетения, духовнаго или политическаго или общественнаго. Чего ради? Въдь не было тогда любопытствующаго Галилея, котораго пришлось бы сажать въ тюрьму; не было и хроническихъ эпидемий ереси, чтобы нужно было заводить инквизицию. Если и случались вспышки иновърия, то весь обхватъ кхъ ограничивался одной какой нибудь провинцией, по большей части далекой окраиной; да и то ръдко. Большинство населения не интересовалось богоисканиемъ. Вообще не любопытствовало. Фанатизма не было — только неучи говорятъ о среднихъ въкахъ, какъ объ эпохъ фанатической. Фанатизмъ есть явление военнаго порядка: мобилизация энтузиазма, для защиты твердынь или ниспровержетя твердынь. Когда всъмъ въ сущности все это безразлично, незачъмъ мобилизовать ни охрану, ни крамолу. Вы принимаете за фанатизмъ нъчто совсъмъ иное: ту ребяческую радость, съ которой они сбегались глядъть на пестрыя процессии, или то ребяческое замирание подъ ложечкой, съ которымъ они на исповеди шопотомъ изливали предъ зъвающимъ попомъ малосольныя погрешности куцой своей жизни. Но въдь еще больше процессии они любили ярмарку; а трепетъ, охватывавший ихъ передъ исповъдью, ничего общаго не имълъ съ религией. Такъ трепещетъ дъвица отъ перваго поцълуя; во второй разъ — гораздо меньше.