Въ политическомъ отношении были это, конечно, времена неспокойныя; но и тутъ нельзя къ нимъ применить вашу нынешнюю терминологию — свобода, гнетъ, возстание. Точно такъ же, какъ вся духовная активность той эпохи была монополией тъснаго круга людей, носившихъ рясы, такъ и политическия бури средневъковья были, въ сущности, домашнимъ дъломъ двадцати семействъ, члены которыхъ носили шляпы съ перьями. Это было для нихъ то же самое, что для вашего поколъшя спортъ. Развъ ваше поколъние занимается спортомъ? Блеффъ. Два здоровыхъ дерутся, десять тысячъ глядятъ и кричатъ, а называется это, что вся нация любитъ боксъ. Это, повърьте мнъ, и есть рецептъ, по которому составлялись тогда всъ конфликты между домомъ Монтекки и домомъ Капулетти, между Пизой и Генуей, отчасти даже между гвельфами и гибеллинами. Герцогъ, его родня, его челядь уходили въ изгнаше; но не только тъ, кого мы теперь именуемъ массой, а даже и среднее сословие — купецъ, ремесленникъ, костоправъ и трактирщикъ — играло тутъ чаще всего роль зрителей вокругъ платформы; заинтересованныхъ зрителей, увлеченныхъ зрителей. но безъ крупной ставки въ игръ. Вы скажете, что я преувеличиваю. Конечно. Я чудовищно преувеличиваю. Но когда нибудь и вы поймете, молодой человъкъ, что много есть приемовъ для изложения истинной правды, и далеко не худший изъ нихъ называется «преувеличивать».

А ужъ въ сощальномъ смыслъ средневъковье было раемъ. Осуществившейся утотей. Даже вы, сударь, даже вы во всеоружии вашей неосведомленности не можете не знать, что разница въ технике быта между директоромъ банка и его дактило въ наши дни куда больше, чъмъ была въ тъ годы между барономъ въ замкъ и браконьеромъ на опушке баронскаго лъса. Если хотите постичь это совсемъ реально, вспомните харчевню.