Вообще, это предположение, будто крестьянство среднихъ въковъ постоянно и регулярно голодало, дабы замокъ могъ утопать въ роскоши, — сущий вздоръ. Какая тамъ роскошь, когда люди врядъ ли еще имъли понятие о коврахъ, картинахъ, бархате, даже о стеклъ, даже о мягкомъ креслъ? Попробуйте сами составить списокъ предметов. вашего личнаго мъщанскаго уюта: начиная съ крана горячей воды и до чашки кофе после объда (ужъ не говоря о вашей «библиотекъ», которая, боюсь, не заслуживаетъ этого титула) — увидите, что ни о чемъ подобномъ не могъ во дни оны мечтать и пфальцграфъ, одинъ изъ семи избирателей кесаря. Конечно, и у нихъ были свои излишества, классический каплунъ съ начинкой, или бутылка, которую три месяца везли изъ Бургундии; но, въ общемъ, очень это была дешевая аристократия.
Но главнымъ залогомъ живучести этого рая было отсутствие худшей изъ сощальныхъ пытокъ: зависти. Зависть — это псевдонимъ любопытства; это — склонность къ подглядыванию сквозь щели сословныхъ заборовъ. Для въка, чьимъ богомъ былъ Покой, этотъ интересъ къ быту высшаго круга былъ такъ же чуждъ, какъ интересъ къ открьтю съвернаго полюса.
Я не отрицаю, что дворянство той эпохи пользовалось некоторыми привилепями, на нашъ нынъшний вкусъ нетерпимыми. Но вопросъ въдь въ томъ, были ли эти права столь же обидными и на вкусъ самихъ вассаловъ. Въ наше время взрослаго человъка нельзя даже и оштрафовать безъ сложныхъ обрядовъ судоговорения; но учитель можетъ посадить мальчика въ карцеръ, не прибъгая ни къ какому ритуалу. Это не потому, что правосудие бываетъ разное, а лишь потому, что самъ ребенокъ не обижается за упрощенное производство; или не настолько обижается, чтобы вызвать серьезный откликъ въ общественной совъсти. Чтобы судить о порядкахъ эпохи, надо понять ея психологию.