— Чего изволите? — спрашивает официант, которому, судя по виду, ближе знакомы сласти, чем мыло.

— Мне подайте мороженого, — заказывает мама.

— И мне мороженого, — повторяет за ней дочь.

— Тогда и мне мороженого, — присоединяется Владек.

— А тебе, пан Болеслав?

— Мне черного кофе.

— А Франеку пирожное, — решает пани.

Официант исчезает и спустя некоторое время возвращается, неся на подносе все заказанное.

— Ах, какие маленькие порции мороженого!.. — удивляется мама.

— Прикажете получить по счету сейчас?

— Что это значит? Разве мы собираемся убежать?

— Я про это ничего не говорю, а только иные посетители так и норовят улизнуть, не заплатив, — поясняет официант.

Я чувствую, что становлюсь пунцовым, как панна Зофья и ее мама, которая тут же достает кошелек и спрашивает:

— Сколько с нас следует?

— Три порции мороженого, — перечисляет официант, — сорок пять копеек.

— Такие маленькие порции по пятнадцати копеек?

— Ничего не могу поделать!.. Чашка кофе — семь с половиной копеек.

— На улице Новый Свят — пять копеек, — прерывает пани.

— Ничего не могу поделать!.. Пирожное — пять копеек.

— А в других местах и получше этого стоит три копейки.

— Всего пятьдесят семь с половиной копеек, — подсчитывает официант.

Тем временем на нас со всех сторон нацеливаются лорнеты; вокруг сыплются замечания:

— Вот деревня! — говорит один.

— Этот шут в картузе просто бесподобен! Настоящий форейтор.

— А гусынька недурна, только одета старомодно.

Слушая эти замечания, моя компания сидит как на иголках, я багровею, и даже у Франека делается испуганное лицо. Только стриженая Биби остается безучастной и за это время успевает завести знакомство с коричневым английским сеттером. Наконец мы трогаемся.

— Гусынька — прелесть! — бросают нам вдогонку расфранченные завсегдатаи кондитерской.