Может быть, ты знаешь, что в таких мужчин иногда влюбляются (искренне) даже развратные и вконец пресыщенные женщины. Поручик X. очень удачно выбрал именно такую личину Для своей игры. Он столь естественно выказывал свою скромность и простодушие, что ему мог бы позавидовать и самый талантливый актер. Спустя некоторое время он дал ей понять с чуточку тщеславной гордостью, что служит в министерстве, что начальство его ценит и на него рассчитывает. В доказательство он продемонстрировал ей кипу трудов по военному делу, привезенных из Петербурга, с помощью которых он якобы собирался подготовиться к выполнению трудных и ответственных заданий. И наконец, в разных мелких случаях он постарался проявить ту невинную глупость, ту неизбежную наивность честного мужчины, которая так поощряет женщин. Партнерша в свою очередь вела себя с очаровательной непринужденностью влюбленной женщины и вызывала его на откровенность с помощью множества шаловливых и капризных вопросов. Какого наивысшего напряжения ума и воли требовало это притворство, эта бессердечная игра двух людей, которые могли бы любить друг друга по-настоящему, если бы каждый из них не любил еще сильней свою родину!..

Как-то в лунный вечер она пожелала прогуляться с ним по берегу моря. Ты, наверное, можешь представить себе эти тихие лунные ночи в окрестностях Севастополя, очень похожие на здешние, эти серебристые часы между танцами и сном, напоенные фосфоресцирующим светом, прозрачностью и грустью… Волны плескались тихо и приглушенно, деревья шелестели листвой, в траве сверкали крупные светлячки. Все вокруг было насыщено могучей жизнью, таинственным сладострастием южной ночи. В ту ночь они стали любовниками, и рассвет застал их в объятиях. Терпкие и возбуждающие духи немки сливались с запахом их тел, с какой-то бесконечной и жестокой печалью, которая мучила их обоих… Знаю, ты враг всяческой сентиментальщины. Анализировать такие минуты – значит лишать их всей прелести. Я только хотел тебе сказать, что были мгновения, когда они оба испытывали искушение сбросить свои маски, но, увы – какая подлость или какая возвышенная твердость духа, – даже когда их тела замирали в спазмах страсти, они продолжали оставаться врагами… И какими жестокими!