После той ночи они провели в маленькой, снятой им даче еще много других. Наконец поручик X. решил, что настала пора действовать, и начал забывать на письменном столе в своей комнате раскрытые папки, разные карты с красными значками и шифрованные документы, по которым можно было заключить, что он использует отпуск для подготовки важного доклада. Его доверчивость простерлась так далеко, что он оставлял немке ключ от дачи и в дни свиданий немного запаздывал – что было вполне извинительно и легко искупалось поцелуями. Но, странное дело!.. Она словно бы не замечала этих соблазнительных карт с красными крестиками, этих шифрованных документов и таблиц. Правда, она не знала русского языка, возможно, не владела сложной наукой шифрования, но у нее была прекрасная возможность уносить к себе лист за листом и возвращать их, переписав или сфотографировав. Напрасно поручик X. надеялся обнаружить, что какой-нибудь документ исчез, или был переложен с места на место, или что его хотя бы касались, напрасно посыпал листы невидимым порошком и вставлял волоконца в замки – все оставалось нетронутым. С лихорадочным нетерпением, к которому примешивалась и странная боль, он думал о том часе, когда его жертва попадет в ловушку.

Но время летело, и ничто не менялось. Только объятия немки становились словно бы холодней. Может быть, она уже утомилась и пресытилась, как был пресыщен и он. Иногда она высвобождалась из его рук и молча смотрела в пространство, а в ее глазах был такой холод и такая пустота, словно эти глаза могли равнодушно лицезреть даже смерть. Однажды в конце августа, когда уже чувствовалось дыхание осени, она сказала, что должна уехать к каким-то родственникам в Гамбург. Она была очень нежна и постаралась уверить его, что сохранит на всю жизнь красивое воспоминание об их встречах. Затем они расстались, и роман их так и завершился – без желанной развязки, не принеся поручику X. служебного успеха. Вернее, он пытался внушить себе, что некоторого успеха все же достиг – во время пребывания в Севастополе не бездействовал.