– Но послушай, Фрэнки! Ребенку нет еще и пяти. Что же с ней будет, когда...

– Я схожу за ней, – говорит Фрэнки. – Все равно мне надо купить ожерелье. Посидит со мной в шикарном холле, пока сделаю свои дела.

– Да, но деньги...

– Если тебе больше не о чем беспокоиться, посмотри на мою ногу, – говорит Роберта.

И я сдался. Мы с мамой отвели ее в постель и перевязали рану. Джо удалилась репетировать свою пьеску. Фрэнки пошла за Шеннон.

Где-то в пол-одиннадцатого они с Шеннон вернулись. Шеннон обвила меня ручонками, поцеловала и сказала, что завтра будет весь день паинькой. Обещала – значит, обещала. Для Шеннон это дело святое. Может, вся беда с ней в том и состоит, что мы ей слишком часто обещаем и не выполняем обещанного. А может, и не в том. Я б на ее месте терпеть нас не мог из принципа.

Раскрывает она ладошку и кладет мне что-то на колени. Десятицентовую монетку.

– Я не стала брать конфету, – объясняет с гордостью. – Сказала, что хочу десять центов. Чтобы ты виски купил.

У меня перехватило дыхание, я хотел было выругаться, да вовремя остановился. Какого черта! Поцеловал ее на ночь, и они с Фрэнки отправились спать.

Минут через пятнадцать сижу я с журналом, входит мать в своем старом халатике, в котором спит, и садится на диван.

– Я думал, ты уже легла, – говорю.

– Фрэнки меня разбудила... Поговори с Фрэнки, Джимми.

– О чем?

– Сам знаешь о чем. О ее пристрастии к выпивке и все такое.

– Фрэнки умеет пить, – говорю. – Она единственная из всех, кого я знаю, делает это нормально. Она пьет не для того, чтоб не было плохо, а чтоб было лучше.

– Все равно в этом нет ничего хорошего. Девушек это портит, делает грубыми. Она привыкла пить со всеми этими парнями. Это до добра не доведет.

– Фрэнки вовсе не такая.

– Откуда тебе знать, какая она. Этого никто не знает.

– Ну ладно, ладно, поговорю.

– Вот и хорошо. Джимми, что ты думаешь насчет папы?