Художнику стоило запечатлеть и эту картину. Мама со своими ногами, распухшими, как бревна, и черными, как печные трубы, и эти шестьдесят пять тысяч баксов на кровати.
Так вот ноги у нее с тех пор такие. А папа как бурил свои нефтяные скважины, так и бурит, – добрые скважины, для него по крайней мере. А для меня...
А для меня...
Глава 3
– Как тебе твоя новая работа? – спрашивает мама. – Вкалывать надо прилично?
– Да не очень, – отвечаю.
– А что надо делать? Вести бухгалтерию и печатать на машинке?
– Что-то типа того, – говорю, – бухгалтерия и машинка. – Только тут я не выдержал и рассказал, что делал.
Изложил я ей все как есть, а она:
– Замечательно.
И я понял, что она ни слова не слышала.
– Обедать сегодня собираемся? – спрашиваю.
– Обедать? – переспрашивает мать. – Ах да. Я и не знаю, Джимми. Не знаю, что и делать. Роберта отправилась в город, денег не оставила и ничего толком не сказала, как да что. Джо с утра ничего не ела, только бутерброд с арахисовым маслом. У меня самой маковой росинки во рту не было, но, само собой...
– Одолжи доллар, – говорю. – Пойду принесу чего-нибудь. Роберта вернется, отдам.
– Надо было мне самой побеспокоиться, – говорит мать. – Да я не знала, что...
– Ерунда, – говорю. – Дай доллар, схожу принесу картошки, хлеба и мяса, что обычно едим.
Мама пошла и принесла доллар.
– Только не забудь вернуть, Джимми. Фрэнки надо сделать перманент и купить новые чулки, а у нас ни цента лишнего.