Дон Хосе. Вы читали Писание, правда? Я тоже читал, когда лежал раненый, но черт меня возьми, если я в нем хоть что-нибудь понял!

Духовник (крестится). Ваша светлость!

Дон Хосе. Не бойтесь, я вас не съем. Скажите: вы когда-нибудь исповедовали великих грешников?

Духовник. К сожалению, да, ваша светлость.

Дон Хосе. И отпускали им грехи?

Духовник. Если они раскаивались, ваша светлость.

Дон Хосе. Раскаяние!.. Вы, кажется, называете это покаянием.

Духовник. Нужно уметь отличать раскаяние от покаяния, ваша светлость.

Дон Хосе. Не в том дело. Послушайте. Открывает ли раскаяние двери царства небесного?

Духовник. Да, ваша светлость, только...

Дон Хосе. А, говорите без обиняков! Вы на меня смотрите как на великого грешника, не так ли?

Духовник. Ваша светлость!..

Дон Хосе. Бросьте вашу светлость и не бойтесь. Говорите со мной как с равным. Вообразите, что я вам исповедуюсь... Итак?

Духовник. Во-первых, ваша светлость, если вы исповедуетесь...

Дон Хосе (топнув ногой). Отвечайте: да или нет?

Духовник. Да, ваша светлость... то есть нет... (В сторону.) Я погиб.

Дон Хосе (прохаживается). Дурачье! Не могут понять меня!.. Что же, наконец, нужно для того, чтобы покаяться и попасть в рай! Как я должен вести себя, чтобы доказать богу искренность своего раскаяния? Строгой епитимьей меня не напугаешь. Мне нужно сильное средство, чтобы выкрутиться сразу, и ничего больше.

Духовник (испуган). Во-первых, ваша светлость... вы прекрасно знаете, что такое добродетель. Без сомнения, что ни сделает ваша светлость, все будет хорошо... Но позвольте мне, смиренному, преподать вашей светлости совет... Осмелюсь заметить, что для бога нет ничего угоднее постройки храмов и часовен. Если бы вы, ваша светлость, захотели выстроить где-нибудь на вашей земле церковку с домиком для священника, который мог бы в то же время... я хочу сказать, который мог бы...