По мне, все эти герои трагедий — бесчувственные и равнодушные философы, у которых в жилах течет свекольный сок, а не кровь; заставь их убрать парус — им сразу дурно станет. Когда одному из этих господчиков доведется убить соперника на дуэли или еще как-нибудь, то не успеешь оглянуться, ан его загрызла совесть, и стал он мягче мата. Я двадцать семь лет на службе, убил сорок одного испанца и никогда ничего подобного не испытывал; среди моих офицеров редко кто не видывал на своем веку тридцати абордажей и стольких же штормов. Вы без труда поймете, что людям нашей складки требуются произведения иного рода, чем мадридским обывателям.

Будь у меня время, я непременно писал бы трагедии, но командование корветом и ведение судового журнала поглощают у меня все время. Говорят, Вы великолепный драматург. Вы бы оказали мне большую услугу, если бы употребили дарование Ваше на сочинение пьесы, которую мы могли бы разыграть на судне. Излишне напоминать Вам, что ничего сладенького нам не нужно; напротив, нам ничто не покажется ни слишком горячим, ни слишком крепким. Мы не какие-нибудь недотроги, а пуще всего мы боимся всяких нежностей. Если в Вашей драме есть влюбленные, так пусть они быстрее приступают к делу. Впрочем, к чему разглагольствовать?.. Имеющий уши да слышит. Когда Ваша пьеса будет закончена, сговоримся о плате. Если Вы ничего не имеете против испанских товаров, мы с Вами легко придем к соглашению.

Впрочем, милостивый государь мой, не опасайтесь того, что будете писать для людей, не способных Вас оценить. Все наши офицеры получили превосходное образование; лично я причисляю себя, и не без основания, к литераторскому сословию. Я автор двух произведений, смею думать, не лишенных достоинств. Одно из них — Безупречный рулевой, инкварто, Картахена, 1810; другое — меморий о железных канатах. Посылаю Вам экземпляр того и другого.