К тому времени Сендер был уже очень богат и знал, что теперь на новый лад учат детей. Он тоже пригласил для Маркуса двух-трех учителей из «нынешних». Наш юный герой почерпнул у них всего понемножку, довольно поверхностно, но к семнадцати — восемнадцати годам мог считаться вполне приличным молодым человеком, не хуже многих других таких же юношей, которых мы знаем очень хорошо. Они прекрасно одеваются, у них много книг, на улице они говорят между собой только о Тургеневе и так кричат, что невозможно не обратить на них внимания. Газеты они читают разные, и тоже иногда пишут, правда, чужими руками, корреспонденции в еврейскую газету; став старше, они вам напомнят, что когда-то, в молодые годы, они писали в газетах. Одним словом, наш замечательный Маркус был бы юношей просвещенным, как все просвещенные провинциалы, он был бы «интеллигентом», обычным типом нахала, который берет красивую невесту с розовыми щечками и большим приданым, женится, делается милым зятьком, ростовщиком, затем мелким купцом, затем крупным купцом и, наконец, молодым богачом с несколькими детьми, которые получают точно такое же воспитание, какое родители дали ему. Итак… «Род проходит и род приходит, а земля пребывает вовеки…»* Одно поколение сменяет другое, как один день сменяется другим… Но нет! Наш прекрасный герой имел другие устремления, цели у него были не те, какие мы назначали ему. Каждый человек имеет свои капризы, свои желания. Почему Маркусу Бланку быть хуже других? Я вижу, читатели склонны думать, что тут дело не без красивой девушки, что, наверное, Маркус пламенно влюблен… Нет! Вы должны помнить, что мой роман есть «роман без романа»! Не стану клясться, что наш прекрасный герой, встретив какую-нибудь Розу или Елизавету, убежит от нее за тридевять земель. Не знаю. Возраст между восемнадцатью и двадцатью годами — самый опасный для молодых душ, и подобно тому как дитя, бедняжечка, должно перенести и прививку оспы, и корь, и прорезание зубов, так взрослые дети должны переболеть любовью.