— Пойду набью эту штуку деталями, — говорит коротышка, — и опять перекину тебя на пять сотен.

— Я к твоим услугам, — отвечает верзила. — Встретимся через час в салуне «Копченая собака». После этого маленький по-швейцарски точным ходом двигает к ювелирной лавке, а высокий перегибается в пояснице, чтобы рассмотреть получше мою галантерею.

— Давненько я не видал такого высококлассного дезабилье, уважаемый, — говорит он. — Ставлю лошадь, что вы никогда не имели близкого отношения к одежной промышленности Атаскоза-сити.

— Вы правы, — говорю я, охотно переходя на личности с этим позолоченным памятником пессимизму. — Мой костюм спроектирован самыми знаменитыми швейщиками, штопателями и живописцами Сент-Луиса. Не просветите ли меня, — говорю я, — насчет вашего кидального соревнования? Обычно с хронометрическими приборами обращаются с большей вежливостью и почтением — если, конечно, не считать дамских, которыми их хозяйки либо колют орехи, либо щеголяют перед подругами.

— Мы с Джорджем, — объясняет он, — приехали с ранчо, чтобы малость поразвлечься. Месяц назад у нас было две с половиной тысячи акров орошенных пастбищ на юге, в долине Сан-Мигель. Но тут появляется нефтеразведчик и начинает бурить. Он открывает фонтан, который выдает двадцать тысяч, а может, двадцать миллионов баррелей нефти в день. И мы с Джорджем получаем за наш участок сто пятьдесят тысяч долларов — по семьдесят пять тысяч на брата. Так что мы седлаем коней и едем с попутным ветром в Атаскоза-сити, рассчитывая на несколько дней увечий и развлечений. Нынче утром я взял из банка кой-какой капиталец, — говорит он и предъявляет пачку бумажек по двадцать и пятьдесят долларов, толстую, как подушка в спальном вагоне. Золотые сертификаты засияли перед моими глазами, как отблески закатного солнца на коньке амбара. У меня подогнулись колени, и я сел прямо на край тротуара.