— Вы небось хорошо погуляли по белу свету, — продолжает эта ходячая копилка. — Не удивлюсь, если вам попадались городки повеселее, чем этот вот Атаскоза-сити. Мне порой кажется, что где-нибудь можно провести время и получше, особенно если у тебя денег куры не клюют и ты не прочь их потратить.

Затем этот буревестник пустыни садится рядом со мной, и мы заводим серьезный разговор. Я выясняю, что раньше он был бедным и всю жизнь прожил на ранчо. По ходу дела он признался мне, что для него самая большая роскошь — это прискакать в лагерь еле живым от усталости после загона скота, слопать миску бобов, оглушить себя пинтой самодельного виски и улечься дрыхнуть на собственные сапоги вместо подушки. Когда на него и его розового, но шустрого дружка нежданно-негаданно свалилась куча денег и они спешно перекочевали в этот убогий населенный пункт под названием Атаскоза-сити, можете себе представить, что было дальше. Они могли купить все, что угодно; но они не знали, что им угодно. У них были только три предмета вожделения: виски, седла и золотые часы. Если на свете и существовали другие вещи, на которые не жалко было бы проматывать состояния, они о том не ведали. Поэтому, когда им хотелось пошиковать, они отправлялись в центр городка, брали тетрадку с переписью населения, становились перед главным салуном и угощали выпивкой всех местных жителей по алфавиту. Потом заказывали в магазине три-четыре новых седла из Калифорнии и начинали бросаться на тротуаре золотыми часами по двадцать долларов за штуку. Держать пари, кто кого перекинет, было идеей Джорджа; но даже это им постепенно приелось.

Не упустил ли я своего шанса? Слушайте.

За тридцать минут я набросал такую яркую словесную картину прелестей большого города, что по сравнению с ней жизнь в Атаскоза-сити показалась бы вам не веселее поездки на Кони-Айленд с вашей собственной женой. Еще через десять минут мы скрепили рукопожатием договор, согласно которому я должен был стать его гидом, переводчиком и товарищем на вышеозначенном искрометном карнавале.