— С каких пор знала?

— Я отослал ее в деревню еще перед отъездом. Я ей сказал, что все кончено. Дал ей, что было обещано. Она всегда зала, что сожительство наше временное. Мне оно уже давно осточертело. Я ей сказал, что женюсь на белой женщине.

— Но ведь ты меня тогда и не видел еще.

— Знаю. Но я уже тогда твердо решил, что женюсь, когда буду в Англии. — Он вдруг поперхнулся смешком, совсем по-старому. — Не могу от тебя скрыть, что к тому времени, когда мы с тобой познакомились, я уже почти потерял надежду. Но в тебя я влюбился с первого взгляда и тут же понял: либо ты, либо ничего.

— Почему ты мне не сказал? Тебе не кажется, что было бы только справедливо дать мне составить собственное мнение. Неужели тебе не пришло в голову, что для женщины это в некотором роде удар — узнать, что ее муж десять лет жил с другой и имеет троих детей?

— Ты бы не поняла. Здесь обстоятельства особенные. Здесь это обычное дело. Пять мужчин из шести так устраиваются. Я думал, может, ты будешь шокирована, и боялся тебя потерять. Понимаешь, я был без ума в тебя влюблен. Это и сейчас так. Ты вполне могла никогда не узнать. Я не думал, что вернусь сюда же. Как правило, после отпуска получают какое-то новое назначение. Когда мы сюда приехали, я предложил ей денег, чтобы она перебралась куда-нибудь в другую деревню. Она сперва как будто согласилась, но потом передумала.

— А почему ты теперь мне рассказал?

— Она устраивала мне ужасные сцены. Не знаю, как она пронюхала, что тебе ничего не известно. А тут сразу начала меня шантажировать. Я уж столько денег ей передавал. Я не велел подпускать ее близко к дому. Нынче утром она учинила скандал нарочно, чтобы привлечь твое внимание. Хотела меня запугать. Так не могло продолжаться. Я и решил, что остается одно — выложить тебе все начистоту.

Наступило долгое молчание. Наконец он накрыл ладонью ее руку.

— Ты ведь понимаешь, Дорис? Я сознаю, что достоин осуждения.