Пираты скинули с себя спасательные круги и брякнулись на палубу.

Солнце палило так, что палуба раскалилась как сковородка. Однако челюсти у обоих разбойников продолжали стучать. Скорее уже от страха, чем от холода.

— Я совсем даже не испугался, — оправдывался, гроза морей, капитан Буль-Буль, спустя несколько минут. — Просто мне что-то вдруг на корабль захотелось вернуться.

— Мне тоже, — отвечал мокрый Дырка. — Я неожиданно вспомнил, что в трюме корабля осталось немножко копчёной вкусненькой колбаски. И мне стало лень рыбу ловить. А если бы я только захотел, то поймал бы эту зубастую и сварил бы из неё уху.

Спустившись в трюм фрегата, они дожевали остатки колбасы с сухарями.

Морские разбойники решили продолжить своё плавание. Ухватив двумя руками тяжёлую якорную цепь, они начали медленно вытаскивать якорь на борт.

— Это Карандаш специально такую тяжёлую цепь сделал, — обливаясь потом, прохрипел Дырка, — чтобы нам потрудней было.

— Точно, — подтвердил толстый Буль-Буль. — Это его штучки. Не мог картонную цепь нарисовать чтоли? Нам бы сейчас легче было.

Как только якорь был поднят, корабль качнулся и медленно стал набирать скорость.

По голубому небу, словно стадо овечек, плыли белые облака. Солнышко безжалостно припекало разбойничьи макушки. Дырка и Буль-Буль спрятались от жары в трюме корабля. Даже собака Клякса, которая обычно тявкала по поводу и без повода, лежала на палубе и, высунув язык, тяжело дышала. Ей было очень жарко.

Море было спокойное. Корабль быстро бежал по морской глади.

Поужинав найденными остатками колбасы, пираты уснули.

Когда возле них не было акул и других хищников, они сами себе казались смелыми и отважными.

Дырке снилось, что он надел на акулу седло от лошади, и та его катает по океану, как ездовая лошадка, а он её прутиком стегает. А толстому Буль-Булю снилось, что он удит рыбку, а та ловится уже жареная и солёная: он только рот успевает открывать и лопает одну за одной.