Он потянулся было за скрипкой, еще не покрытой лаком, свисавшей с крюка над его рабочим столом, но Покорны остановил его жестом и крикнул:

— Нет уж! За кого вы меня принимаете?

Скрипичный мастер улыбнулся, но в улыбке его была горечь.

— Не совсем честно меня об этом спрашивать! Ну ладно, я, кажется, понимаю. У меня здесь есть великолепная скрипка Амати, чудесный инструмент, но я не стану предлагать ее вам: я знаю, что вы ее не возьмете. Вместо нее я дам вам скрипку Агосто ди Маджо. Она плохая, но все равно вы будете изливать в нее свое сердце, потому что она будет напоминать вам прежнюю лживую вашу возлюбленную, только помоложе и посвежее, — так что вы возьмете ее и изольете в нее душу, и она поведет вас по ложному пути и опять в черный час предаст вас. Вот она, сир, берите!

Покорны взял скрипку Агосто ди Маджо и настроил ее — соль, ре, ля ими. Он долго задержался на струне соль, дергая ее снова и снова. В конце концов он улыбнулся и сказал:

— О белла беллиссима, о, моя маленькая красавица! Кусок дерева и сухие кишки она превращает в чистое золото!

Уже не скрывая своего раздражения, скрипичный мастер возразил ему:

— О нет, вы уж извините меня — ничего подобного. Вы берете одну ноту, но слышите другую, которая звучала в ушах у вас давным-давно, до того, как умерла сестра этой скрипки, так горячо вами любимая.

— Вы бредите, — сказал Покорны.

— Вы уверены? — спросил мастер. Он поднял Амати за завиток и протянул ее скрипачу:

— Попробуйте эту, сир, и мы увидим.

Покорны с непередаваемой нежностью положил Агосто ди Маджо и с холодной вежливостью взял в руки Амати; добросовестно, но абсолютно безразлично настроил и попробовал ее. Чуткое ухо скрипичного мастера услышало трепет страстной любви и утраченных надежд, но Покорны, передернув плечами, положил Амати и сказал:

— Очень хорошая, очень верная, да — но ничто в сравнении с Агосто ди Маджо.