ОРИАНА. Так могу я попросить стакан воды?

ПИТЕР ДЖЕК. Ваша милость, ужин…

ОРИАНА. Я прошу всего лишь стакан воды! Будьте так добры!

ПИТЕР ДЖЕК машет рукой Мики, тот выходит.

БАЗИЛЬ (все еще разглядывает картины). Есть настоящие шедевры!

ОРИАНА. Базиль, по-моему, у нас в комнате крысы.

Входит МИКИ с чашкой. Опускается на колени перед Орианой.

БАЗИЛЬ. Не смей так делать!

ОРИАНА. Ты красивый мальчик. Чудесные глаза. Пожалуй, я сделаю из него маленького пажа. Мне ведь нужен паж, правда, Базиль?

Обращается к Мики.

Ты не против?

ПИТЕР ДЖЕК. Ваша милость, он не знает, что такое паж.

ОРИАНА. Наряжу тебя в красивые одежды, стану ласкать и баловать. И мой маленький паж будет всегда при мне. Хочешь?

МИКИ что-то бормочет.

Что-что?

Вдоль задника ползет ПАТРИС, пытаясь незаметно пробраться в буфет. ХАНС ДЖОЗЕФ негодующе фырчит и норовит пнуть его ногой.

БАЗИЛЬ. Эге, Ханс Джозеф, не надо! Кто этот несчастный? Да будет тебе, уймись!

ХАНС ДЖОЗЕФ. Он не слуга, ваша милость. Не наш он. цыган. Дармоед и ворюга.

ПАТРИС прячется за буфет, выглядывает из-за дверцы. БАЗИЛЬ, а за ним остальные подходят ближе. Луч прожектора высвечивает буфет.

БАЗИЛЬ. Цыган… Да-да, помню, у нас всегда зимовали цыгане.

ХАНС ДЖОЗЕФ. Верно, ваша милость. Летом они на простор подаются, на кочевье, а как холода ударят, жмутся к большим домам. В каждую щель лезут, точно крысы, и тащат все – прямо из-под носа. Гони не гони – без толку.

БАЗИЛЬ. Говоришь, они живут воровством?

ХАНС ДЖОЗЕФ. Святая правда. А этот из самых паскудных. Других-то мы, как поймаем на воровстве, сразу в кровь бьем. А этого еще ни разу за руку не схватили.

БАЗИЛЬ (развеселившись). Откуда ты знаешь, что он ворует?

ХАНС ДЖОЗЕФ. Должен же он есть. Не святым, чай, духом питается. Гляди, какой толстый.

БАЗИЛЬ. Эй, цыган, покажись! О тебе говорим!