Жонар кивнул своей свите; на лице его появилась гаденькая улыбка.

— Весь этот сброд — просто наивные комедианты. Они воображают, что имеют дело с идиотами. Выведите его! А мы пошарим, не прячется ли тут, за закрытыми ставнями, еще кто.

Перье совершенно растерялся. Его поставили спиной к стене. Рядом стали двое солдат, так что их штыки почти кололи ему бока.

Он прилип к стене, как клоп. Невидящими глазами уставился в окна мадам Лизандер. Солнце припекало лысину. Через некоторое время он почувствовал, что по щекам стекает пот и льется за ворот. Понемногу господин Перье стал приходить в себя, и первое, что он увидел, были прятавшиеся за оконной занавеской мадам Лизандер и Кларисса. По другой стороне улицы пугливо пробежала девочка булочника с пустой корзинкой на руке. Наконец его взгляд наткнулся на две пары злых и колючих, как шило, глаз. Все еще ныла ушибленная прикладом рука.

Господин Перье перестал сердиться. Теперь он мог все спокойно обдумать и взвесить. Стоит ли в такие дни приходить в неистовство из-за мелких неприятностей? В такой суматохе возможны любые недоразумения. Какие бои пришлось выдержать этим славным ребятам, пока они освободили Париж от дикарей-федератов! Их самки ножами рассекали офицерам грудь… Можно ли после этого требовать галантного обращения? Это проклятые бунтовщики сделали солдат такими! Господин Перье ненавидел их теперь в десять раз сильнее, чем прежде.

Конечно, его сейчас уведут. Ну что же, он не будет сопротивляться. Приказам правительства и исполнителям этих приказов нужно подчиняться беспрекословно. Но в тюрьме он потребует офицера, коменданта или как там их… Что комендант! Было время, когда он поставлял вино самому Галифе. И тогда он скажет: «Я лояльный гражданин, я даже роялист. Я прощаю и этих двух солдат и остальных. У меня у самого сын солдат, и я уверен, что он в это смутное время ни разу не ошибался. Ради своего Огюста я прощаю вас, освободители Парижа».