Но, вышколенный строгой морской дисциплиной и рассчитывавший на скорое командирство, Иван Иванович не смел и подумать о неисполнении приказания капитана, как оно ни безнравственно, и ответил:
— Слушаю-с, Петр Александрович!
Однако все-таки после паузы прибавил:
— Боюсь только, Петр Александрович, что унтер-офицеры не исполнят приказания.
Капитан угрюмо молчал. Казалось, он и сам мало на это надеялся.
— Вы думаете? — спросил он.
— Почти уверен.
— Кто поедет с первой вахтой на берег?
— Мичман Неверин.
— Пошлите его ко мне… И все-таки отдайте мое приказание!
— Есть! — проговорил старший офицер официально-недовольным тоном.
Через минуту явился мичман Неверин.
Когда капитан приказал ему схватить Трофимова, если он будет на пристани, мичман вспыхнул и, негодующий, ответил, что не может исполнить такого приказания.
На мгновение капитан опешил.
— Под арест! — крикнул он и этим, казалось, разрешил вопрос о своем капитанском престиже.
V
— Первая вахта, собирайся на берег! — весело прокричал боцман Рябов после того, как проделал руладу на свистке.
И боцман хотел было спуститься на кубрик, чтобы приодеться на берег, где рассчитывал основательно попробовать виски, о которой рассказывали шлюпочные, как с вахты крикнули:
— Подшкипер, баталер, боцман и унтер-офицеры первой вахты, на ют!
Они тотчас же явились к старшему офицеру, недоумевающие, что их позвали не на бак, где обыкновенно объяснялся старший офицер по служебным делам.
Перед этими “баковыми аристократами”, которых Иван Иванович, случалось, без малейшего стеснения, в минуты служебного гнева, и бил и наказывал линьками, в настоящую минуту чувствовал себя сконфуженным, словно бы виноватым и заслуживающим больше чем неодобрения. Но, чтобы скрыть свое смущение, он представился сердитым и старался таращить свои круглые, далеко не злые глаза, когда умышленно строгим тоном сообщил, что будет выдана денежная награда тем из собравшихся, которые доставят на корвет изменника, нарушившего царскую присягу, — беглеца Трофимова.