И, словно чтобы показать, что не он отдает это приказание, Иван Иванович еще суровее прибавил:

— Капитан приказал мне передать это вам… Слышали?

Несколько секунд длилось молчание.

И боцман Рябов первый проговорил, опуская глаза:

— Слушаю, ваше благородие, но только никак невозможно, ни за какие деньги… Вовсе обидно боцману, ваше благородие! Я, кажется, не замечен…

— И где его найти, ваше благородие! — прибавил более дипломатичный подшкипер.

— Осмелюсь доложить, ваше благородие: нет такого закон-положения, чтобы ловить людей в Америке!.. За это тебя ж обвиновят американцы… И не дадут ихнего Трофа! — промолвил баталер.

— Какого там Трофа? — спросил старший офицер.

— Да самого Трофимова, ваше благородие… Он теперь во всей форме быдто американец!

Другие молчали. Но их подавленные лица явно показывали, что приказание капитана не будет исполнено.

— Я вам передал приказание… Живо собирайся на берег! — вдруг свирепо крикнул старший офицер.

Но, несмотря на этот тон, все понимали, что Иван Иванович не сочувствует приказанию капитана.

Весть о приказании капитана вызвала среди матросов чувство негодования.

— Чем выдумал облещивать Собака! — говорил, одевая чистую рубаху, Лещиков. — Полагает, найдутся Иуды…

И, увидав одного унтер-офицера, на которого не надеялся, Лещиков громко прибавил:

— Посмей кто тронуть Трофимова, искровяним до смерти! Ты это помни, шилохвостый унтерцер!

— А ты что зря лаешься, Лещиков! — вступился, подходя, боцман. — Небось не найдется бессовестной души на конверте, чтобы заманить беглого… Так и стали ловить!.. Пусть Собака зря посылает.