– Не знаю! – со сдержанной неприязнью ответил тот. – Я сам и поработать не успел!

– Что ты, что ты! – упрекнул его Пехтура. – Не всем же повезло, не все такие молодые.

– В чем это мне повезло? – зло спросил курсант Лоу.

– А если не повезло – молчи, нам и своих забот хватает.

– Конечно! – торопливо подхватил Шлюсс. – У всех свои заботы. – Он слегка прихлебнул из бутылки, но Пехтура сказал:

– Да пейте же как следует.

– Нет, нет, спасибо, с меня хватит. Глаза у Пехтуры стали, как у змеи.

– Ну-ка, выпей! Хочешь, чтоб мы вызвали кондуктора и пожаловались, что ты у нас отнимаешь виски?

Тот сразу отдал ему бутылку, а он обернулся к другому штатскому:

– Чего это он чудит, а?

– Не надо, не надо! – сказал Шлюсс. – Слушайте, ребята, вы пейте, а мы за вами присмотрим.

Молчаливый штатский добавил:

– Как родные братья. И Пехтура сказал:

– Они думают, что мы хотим их отравить. Они, кажется, решили, что мы – немецкие шпионы.

– Да что вы, что вы! Я военных уважаю, как родную мать!

– Раз так – давай выпьем!

Шлюсс хлебнул из бутылки, передал ее второму. Тот тоже выпил, оба страшно вспотели.

– А он ничего не будет пить? – спросил молчаливый штатский, и Пехтура сочувственно посмотрел на второго солдата.

– Увы, мой бедный Хэнк! – вздохнул он. – Мой бедный друг, боюсь, что он окончательно погиб. Конец нашей долгой дружбе, господа.

Курсант Лоу пробормотал:

– Да, конечно! – Он ясно видел перед собой двух Хэнков.

А Пехтура продолжал:

– Взгляните на это доброе мужественное лицо. Мы вместе росли, вместе собирали цветики на цветущих лугах, мы с ним прославили батальон погонщиков мулов, мы с ним разорили Францию. И вот – взгляните, чем он стал! Хэнк! Неужто ты не узнаешь, чей это голос рыдает, неужели не чувствуешь нежную дружескую руку на своем лбу? Прошу вас, генерал, – он обернулся к курсанту Лоу, – будьте добры, позаботьтесь о его прахе. Я отряжу этих добрых незнакомцев в первую же кожевенную мастерскую, пусть закажут шлею для мулов, всю из цветов шиповника, а инициалы из незабудок.