– Вот черт, нельзя мне. Моя мать с самого перемирия мне каждый день телеграфировала: летай пониже, будь осторожен, скорее приезжай домой, как только демобилизуют. Ей-богу, она, наверно, и президенту телеграфировала, просила: отпустите его поскорее.

– Ясно. Обязательно просила. Что может сравниться с материнской любовью? Разве что добрый глоток виски. А где бутылка? Надеюсь, ты не обманул бедную девушку?

– Вот она! – Лоу вынул бутылку, и Гиллиген нажал звонок.

– Клод, – сказал он высокомерному проводнику негру. – Принеси нам два стакана и бутылочку саосапариллы или еще чего-нибудь. Сегодня мы едем в джентльменском вагоне и будем вести себя, как джентльмены.

– А зачем тебе стаканы? – спросил Лоу. – Вчера мы и бутылкой обходились.

– Помни, что мы въезжаем в чужие края. Нельзя нарушать обычаи дикарей. Подожди, скоро ты будешь опытным путешественником и все будешь помнить. Два стакана, Отелло.

– В этом вагоне пить не полагается. Пройдите в вагон-ресторан.

– Брось, Клод, будь человеком.

– Нельзя пить в этом вагоне. Если желаете, пройдите в вагон-ресторан. – Рядовой Гиллиген обернулся к своему спутнику.

– Видал? Как тебе это нравится? Вот как гнусно отнесся к солдатам! Говорю вам, генерал, хуже этого поезда я еще не встречал.

– А, черт с ним, давай пить из бутылки.

– Нет, нет! Теперь это вопрос чести. Помни, нам надо защищать честь мундира от всяких оскорблений. Подожди, я поищу кондуктора. Нет, брат, купили мы билеты или не купили?

Небо в тучах и земля медленно и мерно расплываются в сером тумане. Серая земля… По ней проходят случайные деревья, дома, а города, как пузыри призрачных звуков, нанизаны на телеграфную проволоку…

И тут вернулся Гиллиген и сказал: