Есть и другие удручающие места и способы приходить в отчаяние. Всюду бизнес, возвращение к преуспеванию. Маленькие пивные с оркестриками из двух-трех музыкантов загребают кучу денег и отправляют по домам множество слегка опьяненных людей. Повсюду играют и поют «Последнюю карусель», «Алису в стране чудес» и прочие печальные песни. В «Эль Пацио» отплясывают толпы мужчин и женщин, молодых и пожилых. Но нужно побывать на катке, чтобы понять, как тосклив этот город. Нужно видеть катающихся мальчиков и девочек, чтобы прочувствовать, насколько все худо, насколько всем все осточертело. Они скользят, подобно стремительному безумию, придавая суетности видимость изящества. Стремительность их движений сугубо сексуальна, именно это делает суровость их лиц такой непреодолимо занятной. Печаль преследует их, невзирая на то что они катятся на роликовых коньках, непрестанно кружась по деревянному полу. Но вам не смешно; это просто испытанная вами грусть человека, которую можно излить только через смех.

После часу ночи все угомонится. Продавцы газет на углу, некоторым из них за пятьдесят, тоскливо толкуют о лошадях и о состояньях, которые могли бы сколотить, если бы прислушивались к своему внутреннему голосу, а не к советам искренних, но назойливых приятелей. Газеты в понедельник рассказывают о Кубе и о каком-то убийстве. В понедельник настоящих новостей в газетах нет. Не будет их и во вторник. И вообще не будет. Это все тянется так долго, что уже никто этого не замечает. Это даже не предмет для разговора, а факт, суть происходящего, преданная забвению. Эта истина кажется слишком страшной, чтобы вспоминать о ней: сводящее с ума сокровенное стремление человека к совершенству или погибели, к обладанию всем прекрасным или к полному уничтожению.

Только девочки способны вразумительно говорить на эту тему. Кажется, они понимают, что к чему, и в два часа ночи они, наверное, единственные на земле нормальные люди.