Посреди комнаты стол, покрытый белой, недостаточно длинной скатертью, вокруг стулья: один обитый, второй деревянный, и простая табуретка. В одном углу — топчан, в другом — детская кровать с сеткой, когда-то покрытая лаком, между ними дверь в альков — вот и все.

В комнате три человека: слепой старик, очень бледная женщина и девочка в траурном платьице.

— Папочка, уже звезды взошли, сядем за стол, — сказала женщина.

— А что ваша милость соизволит подать сегодня? — спросил старик.

— Борщ есть, дедушка, селедка и клецки, — вот! — ответила девочка.

— Ого-го! Настоящий бал!

Женщина тем временем принесла просвирки; отломили по кусочку и приложились.

— Папочка, — сказала снова хозяйка, — вот тебе шарф к рождеству, теплее будет.

— А я, дедушка, подарю тебе пачку табаку.

— Ах ты девочка моя, Ганя дорогая! — воскликнул старик, стараясь нащупать руками голову внучки. — Я-то табаку не нюхал, чтобы тебе вот эту куколку подарить, а ты мне табак припасла, наверно из завтраков своих откладывала?

И он вытащил из-за пазухи дешевенькую куклу в розовом платье.

— Какая красивая! — восторгалась девочка.

— А тебе, Касюня, я тоже шарфик купил… Хорош? И он протянул женщине вязаный платок.

— Красный, папочка…

— А, чтоб им! — заворчал старик. — Сказали, что черный.

Кто-то постучался в дверь.

— Войдите, пожалуйста! Кто там?

На пороге появился широкоплечий здоровяк в тулупе.

— Это я, сосед (кобыла меня залягай!..)… Да будет благословен…

— Пан Войцех! — воскликнула женщина. — Во веки веков…

— Просвиркой угости, Ганя, — сказал старик, протягивая руку.

— Я, с вашего позволения, пришел просить вас к нам на сочельник. И старуха моя, с вашего позволения, и Зося, и все остальные (чтоб у меня ось лопнула в пути, если вру), все скопом просим вас. Вот как!