Закончив свою речь, он сплюнул сквозь зубы.

— Но, пан Войцех, мы не смеем вас стеснять…

— Ни к чему это вы! (Чтоб мне сапом заболеть!) Я без вас не уйду.

— Мы всегда дома… — робко пробовала возражать женщина.

— Дома, дома — ну и что из того? Пусть меня заставят евреям воду возить, если вас тут кто-нибудь держит на привязи. Ну же!

Невозможно было дольше сопротивляться такому идущему от чистого сердца приглашению. Старик взял дочь под руку, внучку за руку, и они вышли.

Во дворе шествие столкнулось с нами.

— Да благословит вас бог! — крикнула Вигилия.

— Господь воздаст вам, — ответил пан Войцех, внимательно приглядываясь к нам. — Нищие какие-то, — добавил он немного погодя. — Пойдемте же и вы с нами (задави меня телега), подкрепитесь немного.

Вигилия последовала за ним с нескрываемой радостью, а я за ней с отчаянием в сердце, так как приглашение это чертовски поколебало веру, которую мне внушали моя шуба и шапка.

Не успели мы войти, как нас гурьбой окружили люди.

— А что? — кричал торжествующий Войцех. — Не говорил я (чтоб мне из пекла носа не высунуть), что господа не побрезгуют нами.

— Ганя!.. Ганя… — визжали дети всех возможных возрастов.

— Ганя! У меня для тебя есть позолоченные орехи.

— А y меня лошадка…

— Ганя… А у меня…

— Постойте, люди добрые, у порога, — сказала нам пани Войцехова, дама с красным носом и впалыми щеками.

— А это, — обратился Войцех к гостям, — это пан Владислав.

— Владислав Дратевка! — важно представился прилизанный юноша в светлой куртке и юфтяных сапогах.

— За моей Зоськой ухаживает, — добавил пан Войцех.

Кругленькая девушка, которую назвали Зосей, сделалась красной, как свекла.

— Милости просим к столу, — приглашала хозяйка.

Когда старшие уселись, а вслед за ними примостились кое-как у стола и дети, пан Войцех начал: