Немцы засмеялись. Люди нетребовательные. С большой потребностью в юморе.

* * *

Кроме русского, преждевременно износившего сердце в борьбе с главным злом ХХ века (как считалось и казалось ему самому), за столиком, озаряемым по утрам из-за стеклянной стены ресторана февральскими снегопадами, вначале был один Байпасс, одна Канцерома и один Сердечный Клапан – тот самый краснорожий упрямый старик, который то застывал, то – дерг – рывком поворачивал шею к собеседнику и которого Канцерома, по манерам немец либеральный, деликатно называл за глаза «радикалом» – не левого толка, надо полагать. Дело за стеклом шло к весне, на горизонте за озером все чаще и подробней возникала гряда Альп, снег таял, причудливо обнажая уже зеленый газон, но потом валил снова, и однажды после завтрака, обратив внимание присутствующих на собак: «Смотрите! Та черная, а эта белая!» краснорожий Клапан исчез. После ужина откланялся и Байпасс. Позавтракали они вдвоем с Канцеромой, которого звали Вильгельмом и который, будучи отцом пятерых дочерей, был совершенно спокоен. К обеду подсадили двух манерных истеричек. Одна приехала в клинику на своей машине типа «сафари», проделав больше тысячи километров от Киля и вконец измучила Вильгельма, добиваясь информации об этом заведении, где она как будто собиралась развлекаться. Другая, как бы постоянно заплаканная, оказалась совершенно поехавшей на участи сына, призванного на год в бундесвер. Дамам они не понравились тоже, и они предприняли закулисные усилия, чтобы их пересадили – слава Богу.

За ужином появились новички. Напротив Вилли сел пруссак. Живущий в столице Баварии уже двадцать лет, необъяснимым образом он сохранил топорные манеры и хох-дойч. Напротив русского – бывший капитан Военно-Морского флота Рейха, ныне сухопутный предприниматель из Розенхайма. Русский усмехнулся, когда Вилли кивнул: «OutofRosenheim»

Сам Вилли отслужил на флоте бундесвера. Естественно, что с ветераном Рейха, несмотря на малосовместимость поколений, у них возник военно-морской интим.