– Фройтмих, – откликнулся русский, сразу же забыв, как, собственно, ее зовут.

Дама понравилась Максу, которого русский, впрочем, стал называть Кэптн, а иногда даже Кэппи: не столько из садизма, сколько из солидарности к союзникам, под чьим звездно-полосатым флагом русский сражался с коммунизмом и, можно сказать, победил…

* * *

«Айнтопф», традиционный воскресный суп, который подавался в фаянсовой супнице, дама ела ложкой по направлению от себя, чем несколько смутила их, в мужской компании огрубевших и в том находящих известную отраду. Макс сильно розовел, общаясь с ней, обидевшей русского: сказав, что это ничего, что он русский, поскольку настоящие мюнхенцы из столицы нашей Баварии все равно исчезли; тем не менее, за фрюштюком русский, которому было наплевать, брался за ручку кофейника и в первую очередь обслуживал ее. Дама чувствовала себя не вполне в своей тарелке. Они, мужчины, осознали это, когда посреди завтрака она стала выяснять, где тут ближайший туалет, что Макс/Кэппи и объяснил, но внутренне, надо думать, крякнул.

Вернувшись, дама обдала русского, после четверти века курения возвратившего всю остроту своего обоняния молекулярной информацией о том, что ее стошнило – хотя она ничего еще и не успела съесть по существу; тем не менее, дама стала расспрашивать о том, что, кроме этого застолья, здесь есть еще интересного, услышав же от пруссака Артура про танцы, заявила, что она не взяла с собой туфли и вообще этой ночью спала ровно один час. Никто, конечно, не задавал бестактных вопросов о диагнозе, но очевидно было, что дама с проблемой, которую за время пребывания здесь вряд ли успеет разрешить. Впрочем, не так ли было и с ними?