Частично придя наконец в себя после такой чудовищной несообразности, он стал подниматься.

– Если вы не возражаете, я, пожалуй, пойду.

– Э, нет, – отвечает ему Картошка. – Сначала выпейте виски. Как-никак идея ваша.

– Да, нельзя быть таким непоследовательным, – поддакивает Пальчик.

– Но мне в самом деле пора. Уже темно, а у меня еще столько…

– Темно? – удивляется Картошка. – Господи, да вы что, боитесь?

– Нет, нет. Я совершенно ничего не боюсь.

– Выпейте виски, прошу вас, – говорит ему Пальчик. Она сидит, понемножку прихлебывает из рюмочки, вся розово пламенея в свете свечи, и то и дело облизывается, как взволнованная собачка. – Вкусно необыкновенно.

– Я бы предпочел не смешивать, если можно, – уклоняется мистер Эккерли. – Я это плохо переношу.

– Поешьте вот кекса с сыром, – советует Картошка. – Кекс с сыром – превосходная закуска.

Мистер Эккерли отверг тошнотворную мысль о кексе с сыром и, покорившись, обреченно садится на место.

– Мы один раз напились совсем допьяну, помнишь, Картоша? – говорит Пальчик.

– Да, славно.

И так же славно, привольно раскатывается опять в убежище их дружный смех, повергая мистера Эккерли в совершенное недоумение.

– А когда проспались, смотрим, кинотеатра «Ритц» как не бывало, – вспоминает Картошка. – И одной стороны улицы Кромвеля, и всей фабрики Джонсона тоже как не бывало. И баптистской церкви. И железнодорожной станции. А мы даже и не слышали ничего. Верно, звезды нас в ту ночь хранили.

Мистеру Эккерли не приходит в голову ничего путного, что можно было бы сказать по поводу этого случая, рассказанного как эпизод из забавной рождественской пантомимы. В бомбоубежище снова звучит смех.