При вялом сопротивлении мистера Эккерли Картошка чмокает его в одну щеку, а Пальчик, следом за ней, – в другую.
– Как мило. Какая щедрость! – говорит Картошка. – Ну, за здоровье всех! И за Рождество! Желаю всем счастья на будущее.
– Видит Бог, оно нам очень понадобится, – вздыхает мистер Эккерли. – А впрочем, нет, ведь его не будет.
– Чего не будет? Будущего? – переспрашивает Картошка. – Ну что за глупости.
– В сороковом году тоже все так говорили, – подхватывает Пальчик, – и действительно, уж какие были мрачные времена…
– Э, нет, сейчас совсем другое дело, – качает головой мистер Эккерли. – Совсем, совсем другое.
Картошка опять рассмеялась, как валторна на басах, и протянула пустую рюмку:
– Еще самую капельку, пожалуйста, Пальчик. Мне необходимо подкрепить силы.
– Как и всем нам, – говорит мистер Эккерли. – Я потому и сказал, что советую выпить не откладывая. Осталось мало времени. Это яснее ясного.
– Я – за, – провозглашает Картошка. – А ты что скажешь, Пальчик? У меня как раз подходящее настроение.
– Ты же меня знаешь, – отвечает Пальчик. – За мной дело не станет. Тем более насчет «известно чего». Рождество как-никак.
В убежище опять раздался радостный, беззаботный смех на два голоса, еще глубже повергая мистера Эккерли в беспросветную печаль. Ну чему тут, скажите на милость, смеяться? Над людьми навис страшный черный коготь вечной погибели, а эти только и знают, что покатываются со смеху. Точно две школьницы дурачатся.
– Ну что, почнем бутылку? – не терпится Картошке. – Возражений нет?
И, допив третью рюмку, протягивает ее Пальчику, призывая мистера Эккерли последовать ее примеру. Пальчик не заставляет себя ждать и разливает виски.
– Да, кстати, – говорит она. – Напомните мне, когда будете уходить. У нас тоже есть для вас рождественский подарок. Маринованная тыква – ну просто объедение!
Маринованная тыква! Изумленный мистер Эккерли прямо онемел. Они намариновали тыкву! Милосердное небо! Ведь это все равно как во время ужасного, разрушительного землетрясения сидеть и вдевать нитку в игольное ушко. Или заряжать мышеловку на склоне извергающегося Везувия.