– Не знаю такого.

– Он душка, – говорит она. Она выковырнула из кекса жирную изюмину и восторженно ее разглядывает. – С ним так весело.

Под освещенными окнами дома как будто бы мелькнул силуэт ее подруги. Картошка рассеянно отправляет изюмину в рот и, проковыляв к открытой двери бомбоубежища, кричит:

– Пальчик! Это ты? Кто собирает подарки в этом году? Не Фред?

Пальчик издалека весело прочирикала в ответ, что не чнает, оркестр сыграл всего одну песню, хотя, право же, за десять шиллингов не грех бы сыграть и две.

– Ну все равно, найди Фреда и приведи сюда угоститься.

В ожидании их прихода Картошка уговаривает мистера Эккерли выпить еще «самую капельку» вина. У него до того тяжело на душе, что просто нет сил отнекиваться, к тому же надо что-то предпринять, чтобы не простыть в этом погребе. Какая трагическая ирония – умереть от пошлой простуды, когда над тобой нависла кошмарная тень Бомбы. Жутко подумать. Полная безнадежность, куда ни глянь.

Оркестр в отдалении заиграл «Святую ночь» так красиво, так печально, что у мистера Эккерли на глаза навернулись слезы. Чтобы сдержать рыдание, он схватил рюмку и осушил одним звучным глотком. Картошка, не растерявшись, сразу же налила ему еще, а тут вернулась Пальчик, с ней Фред Сандерс, а с Фредом Сандерсом – геликон. Фред в темно-вишневой оркестрантской униформе, с галунами и эполетами, на макушке – островерхая вишневая фуражка и по околышу надпись: «Духовой оркестр об-ва трезвенности».

– Очень рада тебя видеть, Фред. С Рождеством тебя. Вина или виски?

– Я, правду сказать, с утра на одном виски, вот только перед выходом пару пива принял.

– Значит, так тому и быть, – заключает Картошка. – Однако милости просим в кабинет.

Фред прислоняет геликон к стене. Его смех звучит чуть надтреснуто, но не без приятности, как знакомый мотивчик на расстроенном рояле. Это вызывает у Картошки и Пальчика новый приступ веселья.