– С праздником тебя! Веселого Рождества сейчас и еще много-много раз! – благословляют они его.

– А мистер Эккерли у нас считает, что нынешнее Рождество последнее, – говорит Картошка.

– Надо же! С чего бы это?

– Из-за Бомбы.

– Да ну ее к черту в пекло, эту бомбу. Чихать нам на нее.

– Слышите, мистер Эккерли, что говорит Фред? Бомбу к черту в пекло.

– Едва ли таким способом мы сможем хоть сколько-нибудь помочь делу, – возражает мистер Эккерли. – Неужели вам не понятно? Наши дни сочтены.

– Ладно. Двум смертям не бывать, – говорит Фред.

– Верно-верно, – подхватывает Пальчик с легким смешком. Постепенно она тоже достигает высшей стадии веселья и начинает смеяться в голос, закатываясь и подвизгивая. Потом она спрашивает, не сыграет ли им Фред что-нибудь на своем геликоне, как в прошлом году.

– Ну пожалуйста, Фред!

– Это можно, только вот еще чуток бы глотку промочить, – отвечает он и в свою очередь разражается коротким арпеджио хриплого смеха.

– Правильно, давайте все промочим глотку, – говорит Картошка. – Мистер Эккерли, еще капельку стронция-девяносто?

Картошка, Пальчик и Фред дружно покатываются со смеху, но мистеру Эккерли упоминание стронция-девяносто в такой обстановке, когда это звучало бы смешно, если бы не было трагично, представляется ужасным, возмутительным кощунством. Он не в силах больше ни пить, ни спорить. Вино вызывает у него тошноту, холод от двери бежит по спине, точно омерзительный паук на длинных ножках.

Фред не знает толком, что это за стронции-девяносто, он с жадным предвкушением смотрит, как Пальчик наливает ему виски, а потом, поспешно выпив, спрашивает: какую они хотят? Песню, он имеет в виду.

– «Ближе к тебе, Господь!», да, мистер Эккерли?

– Ради Бога, прошу вас, пожалуйста, не шутите такими вещами!

– Сыграй ту, что в прошлом году, – просит Пальчик. – Ты говорил, она твоя любимая.