– Мэри! – продолжал я кричать, не обращая внимания на удивление присутствующих и ропот старухи в дверях. – Что ты здесь делаешь?

– А ты разве не видишь? – усмехнувшись, ответила она. – Работаю…

– Уйдем отсюда, уйдем! Скорей!

– Зачем?

– Мне нужно поговорить с тобой. Нужно.

Кто-то грубо схватил меня за руку. Это была старуха. Свирепо глядя на меня поверх очков, она пыталась оттащить меня.

– Берите ее наверх или уходите, – прохрипела она. – Здесь не место для разговоров.

– Ладно. – Оттолкнув старуху, я перескочил барьер. – Пойдем, Мэри!

– Пойдем, – равнодушно ответила она.

В тесной, без окна, комнатке, при тусклом свете красной лампочки, я тяжело опустился на стул. Я не находил слов. Передо мной на постели, низко опустив голову, сидела чужая мне женщина. Куда девались ее наивные глаза. Вместо них – тупой, застывший взгляд. Под толстым слоем пудры исчезла ямочка на подбородке, губная краска исказила детские губы.

– Что заставило тебя сюда притти? трудом выдавил я.

– Что? – она подняла голову. – Страсть к мужчинам, – и она зло засмеялась.

Меня передернуло.

– Скажи! Прошу тебя! – умолял я.

– Нужда, – ответила она.

– Ты не могла подождать моего приезда?

– Не могла. Родился сын.

– Сын?! Сынок? Где он?!

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Его у меня отняли.

– Кто отнял?! Кто?! Да не тяни! Не мучь! Моя совесть чиста перед тобой… Клянусь. Пароход продлил свой рейс. Я писал…

– Не шуми. Когда родился ребенок, жить стало совсем невмоготу. Контора продолжала снижать плату за сумочки. От недоедания у меня не хватало молока для ребенка. Пришлось докупать. А тут распоряжение от конторы: приготовить сумочки из красного шелка. У меня его не было. У меня был только белый шелк. Из него я и сделала сумочку. Но агент конторы забраковал мою работу.

Я просила взять эту сумочку, чтобы на вырученные деньги купить красного шелку. Плакала, умоляла… Он и слушать не хотел, А ребенок так жалобно плакал… Так жалобно… Тогда я пошла на хитрость. Я решила перекрасить белый шелк, но так как на краску денег не было, я перерезала себе жилу, вот здесь, – она указала на вену у запястья, – и стала протягивать белую нитку через рану.