В голосе его слышалось ликование, но я ответил довольно спокойно:

«Напрасно не отказались».

«Вы так думаете?» — рассмеялся он.

«Да, потому что это завещание недействительно. Брак аннулирует все завещательные распоряжения, сделанные ранее, и этот клочок бумаги не представляет абсолютно никакой ценности».

Никогда не забуду выражения, появившегося на его лице, зеленую бледность, которая разлилась по его щекам, обесцветив даже губы. Поначалу он просто ничего не понял, столь неожиданным оказался удар.

«То есть как? — воскликнул он. — Этого не может быть».

«Обратитесь с этим завещанием к любому другому адвокату».

«Вы старый негодяй!» — вскричал он.

«Ведите себя прилично, не то я велю секретарю вышвырнуть вас вон».

Он протянул руку за завещанием, и я вернул ему бумагу. Он еще раз внимательно ее прочитал.

«Вы хотите сказать, что мне не полагается ничего?»

«Не совсем так. Ваша жена умерла, не оставив завещания. Недвижимость отходит Роберту Добернуну, наследнику по родовой линии. Вы, как ее муж, получаете движимое имущество».

«Но она хотела оставить мне все».

«Вероятно. Но факт остается фактом: вам она не оставила ничего».

«Я заберу деньги и мебель из дома. Я еду туда сейчас же».

«Прошу прощения, но я телеграфирую слугам, чтобы они вас не впускали. К этому дому вы более не имеете никакого отношения. Что до мебели, должен вам напомнить, что ваша жена имела право лишь пользоваться ею: отец был против ее замужества и, чтобы сохранить мебель, завещал ее Роберту Добернуну».

Говоря это, я так и видел, как Ральф Мейсон разглядывал старые картины и представлял — вот они одна за другой продаются на аукционе у Кристи, за них можно было выручить немалую сумму. Видимо, этот последний удар сломил его окончательно, потому что уже совершенно другим тоном он спросил, на какую сумму он все-таки может рассчитывать.