Мистер Эддишо снова уселся в кресло у камина и, абсолютно довольный собой, предложил мне разделить его общество еще несколько минут. Он уже занял самое удобное место в комнате, но я пододвинул стул от письменного стола и сел рядом.

— Завещание — странная штука, — задумчиво произнес мистер Эддишо. — На днях мне пришлось иметь дело с завещанием покойного лорда Верховного судьи Дрисдена, и оно было так дурно составлено, что никто ничего не мог понять. Однако оказалось, что его старший сын — адвокат, и он заявил остальным членам семейства: «Со всем этим я разберусь, как посчитаю нужным. А если кому что-то не понравится, я передам дело в Верховный суд, и вы вообще останетесь с носом». Семье это не понравилось, потому что сынок собрался распорядиться завещанным явно не без пользы для себя, но я посоветовал им смириться. Я адвокат в третьем поколении и могу сказать, что закон у меня в крови. Так вот, собственным детям я всегда даю два наставления. Если следовать им, мир не причинит тебе большого вреда.

— Что за наставления? — спросил я.

— Никогда не лги и никогда не обращайся к служителям закона.

Мистер Эддишо медленно выбрался из кресла и подошел к двери.

— Если кто-то пожелает меня видеть, Дрейтон, скажите, что я занят и встреча продлится четверть часа, — предупредил он секретаря.

Он улыбнулся — по его добродушному красному лицу прокатилась волна морщинок, — и достал из шкафа покрытую слоем пыли бутылку и два стакана.

— Что это значит? — спросил я.

— Я достаточно пожил на свете, — сказал он, — и придерживаюсь неких профессиональных привычек, от которых нынешние выскочки отказались. У меня всегда припасена бутылочка портвейна, и порой, когда возникает охота, я позволяю себе пропустить стаканчик-другой.

Он разлил вино и взглянул на него с улыбкой бесконечного удовлетворения. Поднес к носу, прикрыл глаза, словно совершая какой-то таинственный религиозный обряд. Потом сделал глоток и трижды многозначительно кивнул.