Шли годы, она старилась. Красавицей мисс Добернун не была, не была она даже хорошенькой; чреда незаметно убегающих лет и монотонная жизнь лишили ее свежести, которая в молодые годы могла искупить недостатки внешности. Ежегодно наведываясь в Уэстморленд повидаться с мистером Добернуном, я всякий раз не без грусти отмечал в его дочери перемену. В итоге она куда раньше положенного превратилась в чопорную старую деву. Ее уже не прельщали мирские радости, она привыкла к растительной жизни в замкнутом кругу, и ничто, как мне казалось, не могло вытащить ее в общество. Пару лет назад, когда я остался у них на Рождество, со мной захотел приватно поговорить местный доктор. Он сообщил, что мисс Добернун всю осень проболела и, к своему ужасу, он определил у нее чахотку.

«Вы же знаете, какие у нас зимы, — сказал он. — Если она не уедет, долго ей не протянуть».

Он пытался убедить ее уехать, но все впустую, и попросил меня с нею поговорить. Я использовал свой дар убеждения, но она и слушать не стала.

«О своей болезни я все знаю, — ответила она, — но оставить отца не могу. Как вы считаете, он изменился с прошлого раза?»

Пришлось признать, что изменился. Долгие годы страданий все-таки сломили железную волю помещика, и даже человеку ненаблюдательному было видно — конец не за горами.

«Если его куда-то перевезти, это его убьет. А если уеду я, он умрет еще быстрей».

«Неужели вы считаете, что должны подвергать такой опасности собственную жизнь?»

«Я готова рискнуть».

Я знал, что она упряма и ее не переубедить, поэтому пошел прямо к отцу.