Все происходящее в начальной сцене в столовой зритель слышит и видит как через прозрачную наружную стену здания, так и сквозь прозрачную кисейную портьеру на дверном проеме. Во время открывающей сцены наружная стена медленно исчезает из вида, поднимаясь наверх. Эта внешняя прозрачная стена опускается только в самом конце пьесы, когда Том произносит заключительную речь.

Повествователь является открытым законодателем пьесы. Он использует драматургические приемы для удобства достижения своих собственных целей.

Том входит в форме моряка торгового судна и медленно идет через сцену к пожарному выходу. Там он останавливается и закуривает. Он обращается к публике.

ТОМ: Да, у меня в кармане есть разные штучки, и в моем рукаве спрятаны предметы. Но я не фокусник, я скорее наоборот. Тот выдает кажимость за истину. Я выдаю истину в приятном одеянии кажимости.

Для начала, я поворачиваю время вспять. Я возвращаю его в тот старомодный период, в тридцатые, когда весь огромный средний класс Америки поступал в школу для слепых. Ониподвели свои глаза или глаза подвели их, и потому они насильно вдавливали свои пальцы в раскаленный Брэйловский алфавит растворяющейся экономики.

Там в Испании была революция. Здесь – только крики и сумятица. В Испании была Герника. Здесь были волнения рабочих, подчас довольно жестокие, в Чикаго, Кливленде, Сант-Луисе, городах мирных во всех других отношениях. Такова социальная подоплека пьесы.

(Начинает играть музыка).

Это пьеса-воспоминание. Будучи воспоминанием, она тускло освещена, она сентиментальна, она не реалистична. В памяти все происходит под музыку. Это объясняет скрипку за кулисами.

Я повествователь пьесы, а также один из ее героев. Другие герои это моя мать, Аманда, моя сестра, Лора, и визитер, появляющийся в заключительных сценах. Будучи посланником из мира реальности, от которого мы все каким-то образом оказались отрезанными, он наиболее реалистичный персонаж в пьесе. Но из-за моей поэтической слабости к символам, я и его использую в качестве символа; он есть то запоздавшее, но всегда ожидаемое, ради чего мы все жили.