– Ты что, на чужих лошадях пашешь?

Пауза.

– Чтоб я этого больше не видел!

– Само собой, – отвечает Нильс. Потом, внезапно осердясь, выпаливает: – В этом году нам нужно боль ше лошадей, чем все прошлые годы. Ведь мы распахи ваем куда больше земли, чем раньше. Эти чужие лоша ди у нас днюют и ночуют, жрут и пьют, а сами даже той воды не стоят, которая на них уходит. Эко дело, если я вывел их часа на два поразмяться.

Капитан повторяет отрывисто:

– Чтоб я этого больше не видел. Понял?

Пауза.

– А что ж ты не сказал, что одна из наших пахот ных лошадей вчера занедужила? – подсказываю я. Нильс встрепенулся.

– А ведь верно. Ну как же! Ее прямо всю трясло в стойле! Не мог же я запрячь ее.

Капитан мерит меня взглядом с ног до головы и спрашивает:

– А ты чего здесь торчишь?

– Вы сами приказали мне, господин капитан, ехать на станцию.

– Ну так собирайся.

Но Нильс еще решительней, чем капитан, парирует:

– Не выйдет!

«Ай да Нильс, – подумал я. – Знает, что правда на его стороне, и от своего не отступится. И коли уж гово рить о лошадях, так н аши совсем из сил выбились, по тому что страда в этом году дольше обычного, а чужие только наших объедают да застаиваются себе же во вред».

– Значит, не выйдет? – переспрашивает обескура женный капитан.

– Если вы заберете моего помощника, мне здесь больше нечего делать, – отвечает Нильс.

Капитан подходит к дверям конюшни, выглядывает во двор. Прикусив кончик бороды, он напряженно ду мает, потом бросает через плечо:

– А без мальчика ты тоже не можешь обойтись?

– Нет, – отвечает Нильс. – Мальчик боронит.

Это было первое наше столкновение с капитаном, и мы одержали верх. Мелкие стычки возникали и впослед ствии, но там он быстро сдавался.

– Надо привезти со станции один ящик, – сказал он нам как-то раз, – нельзя ли послать за ним маль чика?