Вдруг капитан в упор взглядывает на меня и спра шивает:

– У тебя что, язык отнялся?

– Должно быть, у Нильса что-то не ладится,– выдавливаю я наконец через силу. – Недаром он лошадей распрягает.

– A дал ь ш е что?

– Да нет, ничего, я просто так…

Врагам бы моим оказаться на моем месте! Но я могу еще немного помочь Нильсу, ему и без того нелегко. Я тут же берусь за дело:

– Видите, мы и с севом-то не управились, а всходы так и лезут из земли. Да еще у нас осталась невспахан ная земля, и мы…

– Всходы лезут? Вот и хорошо, пусть лезут.

– У меня здесь сто двадцать аров, а Нильсу надо поднять целых сто сорок, вот я и подумал, что, может, господин капитан не станет отрывать нас от работы.

Тут капитан круто поворачивается на каблуках и, не прибавив ни слова, уходит.

«Все, меня рассчитали!» – думаю я, однако следую за капитаном с лошадьми и возком, чтобы выполнить приказ.

Теперь я не тревожусь за Нильса – он уже возле самой конюшни. Капитан махнул ему – Нильс не уви дал. «Стой!» – закричал капитан хорошо поставленным офицерским голосом. Нильс не услышал.

Мы тоже подошли к конюшне; Нильс уже развел лошадей по стойлам. Капитан с трудом подавлял гнев, но по дороге с поля до конюшни, должно быть, немного успокоился.

– Ты что это распрягаешь средь бела дня? – спра шивает он.

– Лемех треснул, – отвечает батрак. – Пусть ло шади отдохнут, пока я заменю лемех. Это дело не долгое.

Капитан приказывает:

– Один из вас должен поехать с коляской на стан цию.

Батрак косится на меня и бормочет.

– Гм-гм. Значит, так. А время где взять?

– Ты что это там бормочешь?

– Нас в поле два с половиной человека, – отвечает батрак, – Лишних вроде никого нет.

Должно быть, у капитана вызвала подозрение та по спешность, с какой Нильс развел гнедых по стойлам, и он сам обходит конюшню, осматривает лошадей и, разу меется, сразу же видит, какие из них разгорячились. За тем он возвращается к нам и, вытирая руки носовым платком, спрашивает: