– Я долго тебя упрашивал,– сказал он, задыхаясь от возбуждения.– Вчера ты почти согласилась, сегодня ты снова глуха к моим мольбам. Неплохая задумка: все вы – и Братец, и тетенька, и ты – будете предаваться невинным развлечениям, а меня держать штатным лейтенантом при дамах. Ничего у вас не выйдет, не надей тесь. Ты предо мной как сад запертый, источник запеча танный, и ограда ветхая, и врата – да ты знаешь, что я сейчас с ними сделаю?
– Что ты сейчас с ними сделаешь? Ох, Гуго, ты слишком много нынче выпил, ты ведь так молод. Мы оба слишком много выпили.
– А ты ведешь со мной недостойную игру, ты посы лаешь гонца за письмом, чтобы его незамедлительно тебе доставили, а в то же время у тебя хватает ковар ства подавать мне надежду… обещать мне…
– Я больше так не буду.
– Не будешь? – подхватил он.– Ты что этим хо чешь сказать? Я видел, как ты подошла к мужчине. Ну, ко мне самому, другими словами – я помню твое живое прикосновение, твои губы, твой язык, ты поцеловала ме ня, о да, ты поцеловала меня! Молчи лучше, не повто ряй, что ты больше не будешь так делать, уже сделано, я до сих пор это чувствую, для меня это была благостыня, и спасибо тебе за то, что ты так сделала. Ты до сих пор прячешь на груди письмо, а ну покажи мне его.
– Как ты настойчив, Гуго. Но нет, час уже поздний, давай разойдемся каждый своим путем.
– Ты мне покажешь письмо или нет?
– А зачем оно тебе? Нет.
Тут он рванулся, словно хотел броситься на нее, но одумался и процедил сквозь зубы: