Оскользнувшись на краю предпоследней ямы, Алексей Палыч измазал брючину, вполголоса чертыхнулся и даже сплюнул от огорчения.

— Этого мне никогда не понять, — сказал он. — Едва один свою канаву зароет, другой тут же начинает копать рядом. Можно подумать, что они воюют.

Борис Куликов заглянул в яму и тоже сплюнул, но не от огорчения: он целился в лягушку, барахтавшуюся в глинистой, мутной воде.

— Может, ее спасти? — спросил Борис. — Она ведь тоже животное.

— Тут в пору себя спасать, — сказал Алексей Палыч. — И вообще, Боря, хватит затевать на уроках дискуссии о животных. Мне нужно закончить программу, а голова у меня занята совсем другим. Ты знаешь чем… А тут еще — животные! Это для тебя все просто, а у меня не три головы.

— Не я же затеял про животных, разве вы не помните?

— Ничего я сейчас не помню, — сказал Алексей Палыч.

Спустившись по другому склону холма, они вошли в небольшой лесок.

По-весеннему прозрачный лес звенел голосами синиц. Ветки берез уже окутались зеленой дымкой — лопнули и начали распускаться почки. Где-то постукивал дятел; в вершинах елей шумел незаметный внизу ветер. Все эти шумы и звуки принадлежали лесу, они были его собственными и никому не мешали.

Скоро, уже очень скоро лес, как пишут иногда, «наполнится звонкими голосами людей».

Звонкие люди, пыхтя и потея, будут обламывать ветки цветущей черемухи, вырывать с корнем белые бубенчики ландышей; наиболее трудолюбивые полезут на высокие ели: именно там, у верхушек, можно срезать или сбить палкой ветки с мягкими красно-зелеными шишками.

Так начнется дачный сезон и туристский сезон, и до глубоких заморозков не будет пощады лесу.

На смену весеннему цветению леса придет другая пора, когда начнет подрастать нечто съедобное.

И тогда протопчут свои тропы поедатели черники,

Грибы — это лесное чудо. На свете не так много чудес, которые можно солить и жарить, а вот грибы — можно. Опять же, чудо это бесплатное, что увеличивает его привлекательность.